Поиск
На сайте: 567992 статей, 285490 фото.

Анна Каренина (фильм, 1914)

Рейтинг фильма:5Онлайн:
SMS:  
Анна Каренина
'
'
{{{Image}}}
Жанр драма
Режиссёр Владимир Гардин
Продюсер Пауль Тиман
Автор
сценария
Владимир Гардин
В ролях Мария Германова
Владимир Шатерников
Михаил Тамаров
В. Оболенский
Зоя Баранцевич
Владимир Кванин
Морева
Оператор Александр Левицкий
Художник Чеслав Сабинский
Композитор
Кинокомпания «Венгеров и Ко»
Длительность 90 мин.
Бюджет
Страна Россия
Год 1914
Кассовые сборы
Сборы в США
Cборы в мире
Cборы в РФ
Зрители
Релиз на DVD в CША
Релиз на DVD
Релиз на Blu-Ray
Ограничение
Рейтинг MPAA
Приквел
Сиквел
IMDb ID 0003625
Рейтинг фильма
( 1 оценка, 513-е место )
5
  

«Анна Каренина»художественный фильм 1914 года. Чёрно-белый фильм. Фильм перешёл в общественное достояние. Для любой зрительской аудитории.

Содержание

Сюжет

Современные нелепые попытки инсценировать классиков на экране метают в одну кучу самые разнообразные душевные явления и, претендуя на «психологическую углубленность», создают из «Анны Карениной» и других подобных произведений беспредельную пошлость. Перед кинематографом как будто ставится задача доказать зрителям, что между творениями Толстого и кинодрамами неизвестного постановщика пьес для экрана нет никакой разницы, что то и другое — дело рук чиновника от кинематографии. Печать казенной, хорошо усвоенной пошлости не может не лежать на подобных инсценировках, потому что сложности душевных движений здесь отвечает ограниченная простота внешних знаков, и Анна Каренина так же, как Агнесса или Матильда, одинаково рапортуют зрителю: «Сим имею честь уведомить, что в вверенном мне сердце вспыхнула любовь к Вронскому, или Гастону, или Тантрану».

И.Н. Игнатов «Кинематограф в России. Прошлое и будущее» (1919). - РГАЛИ. Ф. 221. Оп. /. Ед. хр. 3. Л. 110

Я П.Г. Тимам пригласил для роли Анны Карениной известную артистку Художественного театра г-жу М.Н. Германову. Правда, нам пришлось заплатить за эту роль неслыханный до сих пор гонорар, но я решил не останавливаться перед затратами для того, чтобы дать действительный шедевр, и я уверен, что приглашение такой артистки есть победа всей кинематографии, так как это первый случай, когда такая крупная артистка Художественного театра выступает в кинематографе. Чтобы достигнуть особенного эффекта, я решил «Анну Каренину» выпустить в красках, и опять-таки это будет первая русская лента в цветных красках. Особенно внимание будет обращено на массовые сцены. Вся постановка пройдет под режиссерством г. Гардина.

КЖ. 1914. № 7. 80

Все другие постановки классических произведений, бывшие до сих пор, стушевываются перед «Анной Карениной». Г-жа Германова — Анна играет более, чем хорошо, но чувствуется еще ее неопытность в игре перед аппаратом. Жутко смотреть на Шатерникова, играющего Каренина. Как известно, артист убит недавно в одном из боев на прусском фронте. В его лице ушел артист, отмеченный печатью несомненного таланта.

«Анна Каренина в кинематографе». — РиЖ. 191. № 40. 12

В последние дни во дворе дома князя Щербатова на Новинском бульваре производились кинематографические съемки инсценировки «Анна Каренина». Роман Л.Н. Толстого инсценирован почти целиком. У дома князя Щербатова был снят разъезд от княгини Бетси. Сюда прибыли 15 карет, в которых поместились 50 «великосветских знакомых» княгини. Разъезд, происходивший в 11 часов утра, привлек огромную толпу любопытных. На днях на скаковом поле будут инсценированы для кинематографа скачки.

СФ. 1914. № 16. 32

Теперь, когда разгромлен внутри и искалечен снаружи дом, мое жилище, превращавшееся на протяжении всего нескольких лет после революции то в военное учреждение, то в казарму для рабочих, а ныне, по слухам, в какой-то врачебный институт, когда нет более старой Москвы после разрушения ее чудесных церквей, исторических монастырей, после искажения новаторами-вандалами ее родного, столь характерного облика, когда нет и самой России, хочется мысленно перенестись к этому, столь недолго прожившему и меня порадовавшему моему детищу. Хочется мысленно восстановить это видение, его величественную громаду, не давящую благодаря удачным пропорциям, а стройную, с ее оранжевого цвета стенами, белыми колоннадами, замыкающими двор, с зеленым газоном, итальянского типа лоджиями и скульптурными барельефами на фасаде последнего этажа. Как красиво выделялась вся эта оранжево-белая архитектурная масса па опаловом морозном небе и белой пелене снега или на бирюзе летнего неба, зелени газонов и на фоне веселых лип Новинского бульвара. Мысленно поднимаю глаза и вижу на фоне неба всю красоту этого венчающего здание последнего этажа, подлинного произведения искусства. Из лоджий, сквозь колонны, вид па всю Москву: золотые купола Кремля, океан домов, пестрых крыш, бульвары, сады, арабеску ходящих извилистых улиц. Внизу величественный въездной двор со статуями в нишах и львами с веселой зеленой травой, оправленный белым камнем и отлогими ступенями ко входу. С этих лоджий я наблюдал раз странное, забавное зрелище — сцены, разыгрываемые группой актеров, которые подъезжали, выходили из колоннад, составляли живописные группы в старинных костюмах. Крутили фильм «Анна Каренина». Словно воскресла ушедшая эпоха и стиль дома, облюбованный для этой цели, сливался с этими призрачными фигурами.

С.Щербатов, 1955. 311-312

Вторая — та, что шла на сцене. Теперь появилась Анна Каренина Третья, уже совсем бессловесная. Кинематографическая. По странной случайности, номер журнала «Искры» с интереснейшими снимками Анны Карениной Третьей появился одновременно с моей статьей о «Золотом Петушке». Читатели, может быть, ее помнят. В ней я, между прочим, доказывал, что невозможно бороться с приспособлением художественного творчества к нуждам толпы. Анна Каренина Третья — разительный тому пример. Толстой, который переписывал «Войну и Мир» семь раз, придавал такое значение слову и мысли, обречен на бессмысленную и бессловесную переделку. Многие будут кипятиться и волноваться. Доказывать, что бессмысленное непременно бессмысленно. Но их никто слушать не будет. И новая лента распространится по всей матушке России. Девяносто процентов зрителей впервые познакомятся с «Анной Карениной» по кинематографу. В антрактах быстро прочтут «сюжет» по безграмотной программе. Если антракт долог, перейдут к чтению реклам о какао, о корсетах и слабительных пилюлях. Какая же программа без объявлений. Будут и такие, что опоздают к началу. Ворвутся в середину действия и ничего не поймут. Опять на помощь программа. Жестоко поступают с Анной Карениной. Нечего и говорить. Ома сама себя убила, а тут еще над ней совершают расправу. Всю тонкую психологию этой измучившейся женщины сводят к последней грубости. Весь дух трагедии исчез. Остается только плоть. И плоть эта очень назойливо лезет в глаза. Читая «Анну Каренину», мы обыкновенно забываем, что этот роман в некотором роде исторический. Что он происходил почти сорок лет назад. В одеждах, костюмах, быту того времени. Роман нам кажется современным. Кинематограф возвращает нас назад. Судя по снимкам «Искры», стиль эпохи выдержан довольно верно. Конечно, есть анахронизмы. Взять хотя бы паровоз, который остановился в пяти саженях от лежащей на рельсах г-жи Германовой. Он очень старомодный, как и все русские паровозы, медлительные и слабые. Но все-таки не похож на своих собратьев конца семидесятых годов. Помните картину Савицкого «Проводы новобранцев»? Она относится к тому же времени. Паровоз так какой-то игрушечный и смешной. С громадной трубой, расширяющейся кверху. Такие паровозы еще встречаются кое-где. Особенно на тех дорогах, где топят дровами, а не углем. Но вряд ли кто будет рассматривать паровоз. Центр внимания Анна Каренина. Она очень хороша. По-видимому, г-жа Германова удачно справилась со своей неимоверно трудной задачей. Будет сама Анна Каренина хороша — и успех новой ленты обеспечен. Успех будет потому, что случайные зрители, зашедшие между делом, случайно в душный кинематограф, полюбят эту хорошую русскую женщину. Конечно, не ту, не настоящую — Анну Каренину Третью, а не первую, единственную. Но все-таки ее младшую сестру. Беспомощную, бессловесную. Ведь «фамильное сходство» все-таки останется. Эта любовь к младшей сестре заставит подумать о старшей. И если кинематографическая затея привлечет к подлинной «Анне Карениной» новых читателей и почитателей, проделанная над нею жестокая расправа будет искуплена.

Д.Философов. Анна Каренина третья.

От редакции: Общий смысл этой статьи можно формулировать так: с одной стороны, надо сознаться, а с другой, нельзя не признаться. Почтенный автор возмущается тем, что «Анну Каренину» испортили два раза — первый раз для живой сцены, второй раз для экрана. Но он признается вместе с тем, что широкая публика впервые познакомится теперь с этим крупным произведением великого писателя. И за эту громадную заслугу кинематографа автор согласен простить ему все прегрешения. Невозможно бороться — говорит он — с приспособлением искусства к понятиям толпы. Еще бы! Конечно невозможно. Однако боролись до сих пор, и эти «славные» борцы не прочь были совершенно отстранить толпу от искусства, лишь бы сохранить чистоту и неприкосновенность подлинного. В эту сторону и были направлены все попытки «просвещенных» людей, но они лишь показали тщетность и бессмысленность всех этих попыток. Один градоначальник города Глупова, кажется, Угрюм-Бурчеев, решил испытать свою власть и остановить течение реки. Были приняты чрезвычайные меры. Ничего не помогло. Река неслась по своему руслу и уносила с собой весь тот балласт, которым решительный администратор пытался изменить ее обычное течение. Опечалился наш герой и проговорил: «Какой же я после этого повелитель, когда стихия не повинуется мне». Вот именно таких неудачников напоминают нам те паши общественные деятели, которые боролись до сих пор с приспособлением произведений искусства к потребностям широкой демократии, а теперь заявляют, что невозможно бороться с этим. Впоследствии они поймут, может быть, что такая борьба не только не возможна, но и не нужна, вредна. Признается же здесь г. Философов, что они «публику впервые познакомят с произведением Толстого на экране». Он скорбит теперь о том, что знакомиться с «Анной Карениной» будут в антрактах по безграмотной программе. Ну, это уже недостаток легко устранимый. Безграмотное всегда можно сделать грамотным, об этом не стоило бы даже говорить. Дело в том, что в своей полухронической заметке г. Философов не нашел в кинематографии ни одного такого греха, который не был бы преходящим. А достоинства он находит большие. Он предвидит, что экран пробудит в массах интерес к этому классическому произведению. На это указывали уже давно. Мы говорили, что экран может привести своих посетителей к книге, он увеличивает количество читателей. А за это одно можно действительно простить ему многие его недостатки. Хорошо, что хоть задним числом передовые элементы пашей интеллигенции становятся на такую точку зрения. Лучше поздно, чем никогда.

ЖЗ. 1914. № 21/22. 20-22

К произведению Толстого здесь отнеслись со всем благоговением, которое внушает к себе имя Льва Николаевича. Отсюда понятна эта тщательная постановка, где не пропущен ни один даже самый мелкий штрих, способствующий детальному освещению при интерпретации типов и эпохи романа. При первом же взгляде на ленту бросается в глаза это отношение как со стороны режиссера, так и артистов. Из последних выделяется талантливая представительница Художественного театра, перенесшая на кинематографический экран результаты той школы, которой отличается ее театр от других.

СФ. 1914. № 25/26. 20

Видела недавно в «Искрах» кинематографическую «Анну Каренину» с Германовой во главе... Какой ужас, какие типы! Вронский — пьяный полковой писарь. Стиву Облонского изображает кто-то с физиономией лакея из какого-нибудь псковского «Палермо»; остальные — в pendant, а сама Анна Каренина ничем не отличается от Василисы «На дне». Я хорошего и не ждала, но все-таки такого издевательства над Толстым не могла себе представить. Как могла она взять на себя такую роль, как согласилась выступать с подобными исполнителями! И ее, артистку Художественного Театра, нисколько не шокировала постановка картины, допускающая такие несообразности, как плюшевый медведь и прочие ультрасовременные игрушки, которые Анна Каренина приносит своему сыну.

М.Каллаш — О. Книппер-Чеховой (1914). — Музей МХАТ. № 2388

Говоря про А.К., мы разумеем изящную властную красавицу, совсем не ту, что видим на экране. В такую прежде всего не влюбился бы Вронский, и не было бы драмы. А раз все это есть, значит, одно другому противоречит. Местами фантазирует режиссер. У него, например, Левин, сгорающий от нетерпения увидеть Китти и сделать ей предложение, встречается с ней и объясняется не в комнатах, как в романе, а почему-то в саду. По роману действие происходит зимой, а режиссеру благоугодно было перенести его на лето.

Вестник Пензенского Земства. 1915. № 10/11. 209

Перед нами оживают давно минувшие времена, проходят давно отжившие и исчезнувшие люди. Весь высший петербургский свет прошлого столетия снова как бы воскресает и снова живет, волнуется и движется, как прежде, словно и не испытав на себе разрушающего действия всемогущего времени. Волшебная сила кинематографа переносит нас в самые разнообразные уголки Петербурга, в роскошные хоромы княгини Бетси, в уютные и красивые покои Стивы и Каренина, на скачки и, наконец, на роковое полотно железной дороги, место трагической развязки. Мы становимся очевидцами событий, отделенных от нас десятками лет, мы воочию видим людей, давным-давно умерших и истлевших в земле. Вот суровый душой и сердцем Каренин, не желающий ни на йоту отступить от своих принципов; вот легкомысленный и веселый Стива, пользующийся всеми благами жизни. Вот Долли, вся отдавшаяся материнству и семье, Левин со своими глубокими душевными переживаниями, правда, совсем не переданными экраном, и его красивый роман с Китти. И над всеми этими второстепенными типами ярко и живо выступает она, героиня романа, Анна Каренина. Прекрасный, чарующий образ красавицы-женщины в полном расцвете пышной, лучезарной красоты и молодости встает перед нами. Ярким пламенем горит ее любовь к Вронскому, пока не омраченная ничем, и легко уходит она от мужа и сына, вся поглощенная могучим чувством. А затем наступает реакция, пышный цвет любви вянет, и молодая женщина кончает жизнь на полотне железной дороги, под поездом, изуродовавшим ее прекрасное тело, полное кипучей жизни.

ЖЗ. 1914. № 21/22. 19-20

Художественный театр в числе своих громадных заслуг имеет и тот плюс, что он больше всякого другого театра стремится со всей щепетильностью не отступать от автора ни на шаг, соблюдать верность литературному замыслу, особенность эпохи во всех мельчайших деталях... Г-жа Германова в данном случае далеко отошла от принципов этого театра, и тем, что сама столь смело взялась воскресить прекрасный образ Анны Карениной, и тем, что, занимая центральную роль в картине, не обратила должного внимания ни на своих партнеров, ни на постановку. Самый горячий поклонник Толстого, знающий наизусть его произведения, едва ли узнает в человеке с лакейскими бакенбардами, с осанкой театрального капельдинера — выхоленного барина Стиву, этого блещущего красотой и породой аристократа, а в человеке с наружностью и лицом губернского армейского льва, так некстати носящего флигель-адъютантский вензель, графа Алексея Вронского. Публика, придя смотреть в кинематограф всякое классическое произведение, в частности «Анну Каренину», будет искать на экране живое воплощение тех характерных и типических черт, которые в ее представлении неминуемо связываются с именем героини, с ее литературным изображением как внешним, так и внутренним. Много ли общего в облике г-жи Германовой как артистки с образом Анны Карениной?

Улис. - ВК. 1914. №93/13. 17-18

Талантливая актриса Художественного Театра М.Н. Германова только что кончила просмотр ленты «Анна Каренина», в которой, как мы уже сообщали, она играла главную роль. И вся еще находится под впечатлением виденного. В первый раз в своей жизни артистка могла проверить самое себя, могла быть зрительницей и критиком своей собственной игры, могла видеть, наконец, не свой двойник, а самое себя, оставаясь в это время совершенно непричастной к тому, что она сама делала. И на менее впечатлительных лиц это первое лицезрение самого себя на экране производит сильное впечатление. Неудивительно поэтому, что артистка была сильно взволнована. М.Н. осталась очень довольна постановкой картины. Не считая возможным говорить с ней о ней самой и о том, каковы же ее впечатления от собственной игры, наш сотрудник попросил М.Н. поделиться с ним своими впечатлениями о кинематографе вообще и постановке картины «Анна Каренина» в частности. «Для кинематографа я еще до сих пор не играла, — сказала нам М.Н. — Я не знаю даже, играла ли бы и теперь, если бы мне предложили еще сыграть. Но о роли Анны я уже давно мечтала. Заговаривали об этом и в Художественном театре. Но в «Анне Карениной» так много мелких сцен, что поставить их в театре невозможно. Пришлось от мысли инсценировать этот роман в театре отказаться. Но мечта сыграть когда-нибудь эту роль не покидала меня, и я с удовольствием приняла предложение исполнить эту роль для кинематографа; я была уверена, что если поработать как следует, отдаться игре, то и в кинематографе можно создать настроение и получить картину, достаточно ярко передающую развитие действия этого интересного романа. Приступивши к картине, я прежде всего настояла на том, чтобы предварительно были устроены репетиции. Они отняли у нас около 3 недель. Режиссер Гардин и артист Шатерников, с которыми мне пришлось работать, оказались такими серьезными и вдумчивыми работниками, что с ними я чувствовала себя как будто в атмосфере нашего Художественного театра. Было одно место в картине, из-за которого мне пришлось поволноваться. Я говорю о том моменте, когда Анна бросается под поезд. При подготовке к этой сцепе я сначала волновалась, просила даже машиниста, чтобы он не задавил меня. А потом, когда уже начали играть, забыла об этом, и страх прошел. Публика же волновалась все время, принимая живое участие, — потом некоторые поздравляли меня, как будто я избавилась от какой-нибудь серьезной опасности, и многие приносили цветы. - Очень рада, — закончила нашу беседу М.Н. Германова, — что мне удалось сыграть Анну, и жалею только о том, что мне пришлось играть в такой большой картине сразу, без опыта».

П.Н. — СФ. 1914. № 18. 31-32

Позже я играла Анну Каренину для синематографа. Этот фильм показывался и за границей, и многие и сейчас его помнят, а уж в России не было уголка, где его не ставили бы, и со всех концов России получала я письма и от самых разнообразных людей. Очень были милые письма от одного рабочего.

М.Германова, 1930-е. 172 — 173

Шатерников снимался во многих фильмах «Русской Золотой Серии», исполняя самые разнообразные характерные роли. И все они, как правило, были глубоко продуманы и содержательны. В поисках изобразительного решения образа Шатерников часто обращался к смежным видам искусства. Когда Гардин ставил фильм «Анна Каренина», Шатерников, отыскивая грим для Каренина, оста¬новился на картине Пукирева «Неравный брак». - С какой точной выразительностью художник сумел передать выражение лица, глаз, всей фигуры жениха — старого сановного чиновника, — говорил актер. — Это и есть тот Каренин, которого я должен играть. И он многое в гриме Каренина использовал из картины «Неравный брак».

А.Левицкий, 1964. 49, 53

После первой пробной съемки роль Китти была оставлена за мной. С большим волнением приступила я к этой роли, так как кино было для меня областью незнакомой, я знала его только как зритель. Приступая к работе, я не имела никакого понятия о технике создания фильма. Начались съемки. Мне почему-то казалось, что все должно быть, как в театре, и вот начались обычные «открытия». В сценарии, который был у меня, я отметила последовательность моих сцен, а оказалось, что сначала снимали середину, потом конец, затем начало. Поразил меня павильон кинофабрики, а главным образом свет. Когда я перед съемкой сцены бала вошла в ателье, чтобы посмотреть на окружающую обстановку, и взглянула на себя в зеркало — я пришла в ужас. На меня из зеркала глядело зеленое пятнистое лицо с черно-синими губами... Разве можно сниматься с таким ужасным лицом? И я в отчаянии пошла в гримировочную снимать грим. Все равно, думала я, — посмотрят на меня с таким лицом и не дадут играть Китти! Никогда я не увижу себя на экране! Но мне объяснили, что такие лица у всех от света ртутных ламп. Работа была увлекательной и интересной, особенно для меня, молодой актрисы, начинающей свой путь. Поражала меня глубина творчества М.Н. Германовой, которая пришла в кино из театра и в этом новом для себя искусстве нашла столько красок и интересных деталей. В.Р. Гардин, чуткий и внимательный режиссер, умел выявить в актере то, что было нужно для данного образа, и все сложные этапы построения роли проходили для актеров безболезненно. По крайней мере мне казалось, что роль Китти возникла во мне и оформилась легко.

3.Баранцевич, 1965. 155

Неделька на подготовительный период вместе с изготовлением сценария считалась вполне «солидным» отрезком времени. В моей кинорежиссерской практике я слышал пожелания выпустить фильм не только послезавтра, но и завтра. После разговора с Тиманом я поехал на квартиру к артистке Германовой. Она дала согласие исполнять заглавную роль и поставила только одно условие: срепетировать все сцены заранее у нее в гостиной. Загримированная и одетая, Германова будет приезжать на съемки к определенному часу. Ждать своего выхода она соглашалась не более трех минут. Германова не видела никакого различия между кино и театром. Я осторожно стал ее разубеждать, но мои усилия были тщетны. - Придется только меньше говорить, — закончила она беседу со мной. — Об этом я подумаю серьезно. Художник Ч.Г. Сабинский устанавливал в павильоне (вся площадь которого была не более 100 квадратных метров, то есть равнялась обычной театральной площадке) несложные декорации «ультрареалистического» стиля. В сущности, установка декораций в ателье отличалась от театральной монтировки только значительно большими антрактами и тщательностью оклейки фанерных щитов обоями. На съемке царили привычные театральные условия. Я исполнил обещание, данное Германовой, и как только она появлялась в ателье, восклицал: «Свет!» Двадцатидневная работа над фильмом шла гладко. Один только раз задержал я Германову на десять минут, и, удивляясь, она пожимала плечами: - У нас в театре невозможна такая неаккуратность. В дни съемок «Анны Карениной» произошло еще одно памятное событие.
Сижу я однажды в режиссерском кабинете перед большим зеркальным окном, откуда виден мост возле Александровского вокзала и все движение по Тверской-Ямской улице. Мой помощник — администратор, достающий со дна морского птичье молоко, Дмитрий Матвеевич Ворожевский обратил мое внимание на красивую брюнетку, переходящую улицу и направляющуюся, по-видимому, к нам. Брюнеток и блондинок приходило колоссальное количество — все мечтали о «королевском троне». Но это явилась ко мне Вера Холодная! Стройная, гибкая, бывшая танцовщица, она сидела передо мной, опустив красивые ресницы на обвораживающие глаза, и говорила о том, что хочет попробовать свои силы на экране. Ну что я, режиссер драмы, мог предложить танцовщице? Но отпускать ее тоже не хотелось. Красивая, а может быть, и даровитая. Надо испытать ее. - Ну, хорошо. Прошу вас снять мерку для бального платья. Вы будете среди гостей, и я сумею подойти к вам поближе с аппаратом. Съемка через три дня. Через три дня Вера Холодная опять у меня в кабинете. - Владимир Ростиславович, благодарю вас. Я получила три рубля за сегодняшний день, по меня это совсем не устраивает. Я хочу роль. Дайте мне возможность поглядеть на себя не только в зеркале. Когда Вера Холодная сердилась, она хорошела замечательно. Я стал думать: «Ну где я ей достану роль?» - Хорошо. Есть сцена. После свидания с сыном Сережей Анна вернулась в свой номер в гостинице. Входит кормилица-итальянка с девочкой на руках и подносит ее Карениной. Будет крупный план, и вы себя увидите. Согласны? Только давайте репетировать. Вера Холодная тогда умела лишь поворачивать свою красивую голову и вскидывать глаза налево и направо — вверх. Правда, выходило это у нее замечательно, но больше красавица Вера дать ничего не могла. А этого было мало, так мало, что мысленно я поставил диагноз из трех слов: «Ничего не выйдет». Однако решил, умолчав о своем решении, выслушать мнение Тимана. Когда мы вместе проглядывали куски, он после первого же кадра с Холодной спросил: - Это что за красавица? Откуда вы ее достали? Я объяснил все подробности и желание Веры Холодной сниматься. - Может быть, принять ее в состав нашей труппы? У нее исключительная внешность. - А что ей делать? Нам нужны не красавицы, а актрисы! — резко ответил Тиман. Этой фразой судьба ее была решена. Я дал ей письмо к Евгению Францевичу Бауэру. И у Е.Ф. Бауэра «вышло все». Он нашел, «что делать» на экране Вере Холодной, опрокинув и мой диагноз, и консервативную фразу Тимана. Через год появилась первая русская «королева экрана» — Вера Холодная.

В.Гардин, 1949. 64-65; 67-69


От издателя

Художественные особенности

В ролях


Награды и призы

Интересные факты

Издание на DVD



Ссылки