Поиск
На сайте: 732889 статей, 314090 фото.

Кладбища Узбекистана

Кладбища Узбекистана
Перейти
Кладбища Узбекистана

Кладбища — это наша история. Погребальные сооружения и плиты являются последними страницами в биографии людей. По ним можно прочесть основные вехи истории государства или судьбы отдельного народа.

Кладбища являются одним из связующих звеньев в истории народов мира. Людям свойственно хранить память о своих предках даже по истечении многих десятилетий и более.

Содержание

ЭТНИЧЕСКИЕ КЛАДБИЩА В УЗБЕКИСТАНЕ

Важнейшим этноконфессиональным компонентом быта народов являются кладбища.

В обряде захоронения сохранились наиболее консервативные элементы духовной культуры, архаические черты истории культов. Кладбища различаются, прежде всего, по конфессиональным признакам (мусульманские, христианские, иудейские и др.) с социально-культовым и возрастным вариантами (кладбища "Науканда" у мавзолея Саманидов в Бухаре, суфа Шейбани-хана в Самарканде, фамильная усыпальница Чор-Бакр в Бухаре — для знатных или компактные детские захоронения на ряде мусульманских мазаров), идеологическим (Коммунистическое кладбище в Ташкенте).

В связи с отдельными историческими событиями военнопленных первой и второй мировых войн, участки с могилами воинов-интернационалистов), погребения специфического назначения (эпидемического характера, тюремно-репрессивные, с конфессиональными отклонениями) и др.

Более распространены захоронения по религиозному признаку, так как принадлежность к определенной вере определяет и быт, и обряды, в том числе погребальные. Вторыми по значимости после конфессиональных признаков являются этнические. Они присутствуют в материальной культуре и погребальном обряде, и известны еще со времен Авесты. Территория современного Узбекистана всегда была притягательной для многих народов. Этническое разнообразие начало складываться в средние века [1]. В качестве примера можно отметить упоминание о негре-невольнике в самаркандских вакуфных документах XVI в. И при этом здесь не наблюдалось этнически-конфессиональных конфликтов.

Существенную роль сыграло то обстоятельство, что коренное население региона, исповедующее ислам суннитского толка, всегда отличалось толерантностью и доброжелательностью к соседствующим меньшинствам.

И все же этническая обособленность, особенно в связи с религиозной ориентацией, в стране сохраняется. Впрочем, подобное явление характерно для населения всего мира.

Мусульманские захоронения

С приходом в Среднюю Азию арабов здесь появляются мечети и мусульманские кладбища. Начинают играть важную роль мазары — места погребения святых и особо почитаемых представителей мусульманского духовенства. Пример тому — культово-мемориальные комплексы Шахи-Зинда в Самарканде, Каффаль-Шаши в Ташкенте, Миздахкан в Каракалпакстане и др. В середине XIX в. на мазарах Самарканда и в его округе покоились тысячи святых, часть из них раньше были местами еще доисламских культов. Подобная картина характерна и для других регионов страны.

Кладбища формировались, как правило, на границах городов и поселений, а затем, в связи с разрастанием последних, часто оказывались внутри городской черты. С точки зрения санитарии, в некоторых старых городах ситуация оказывалась просто критической. "К началу XX в. в Бухаре, внутри городских стен, в гуще базаров и жилых кварталов, оказалось 17 кладбищ и за стенами — еще семь. На кладбище Туркиджанды в центре города могильные склепы, наползавшие друг на друга в несколько ярусов, устраивали уже без грунтовых могил, и трупы, заключенные в "сагона", оставались фактически на воздухе. Сотни тысяч могильных склепов подступали к жилищам. В черте города кладбища были на каждом шагу. Мертвые буквально теснили живых. За стенами города кладбища окружали все главные подступы".

Шейхантаурское кладбище — самое популярное святое место Ташкента в XVI в., здесь хоронили местную аристократию. Начало формироваться в пригороде, среди усадеб зажиточных горожан. К началу XX в. это был уже огромный комплекс памятников, включавший купольные ворота, хаузы, мечети, мавзолеи и медресе.

В числе широко известных историко-мемориальных памятников страны — усыпальница кокандских ханов. В 30-е гг. XIX в. была построена мужская усыпальница Дахма-и Шахон. На фамильном кладбище находится мраморная плита надгробия Омар-хана. В 1825 г. Мадалихан воздвиг усыпальницу в память своей матери, жены Омар-хана — Надиры. Вокруг мемориальных построек за полуторавековой период разрослось многоярусное кладбище.

В среднеазиатских городах, помимо пригородных кладбищ, особые захоронения имелись внутри жилых кварталов (махалля). Небольшие мазары подчас теснились и между домами. По сведениям академика М. Е. Массона, в Карши в конце XIX в. отдельные некрополи, иногда с намогильными плитами, встречались даже внутри домов. На участке собственного дома разрешалось хоронить и в позднефеодальное время.

Необычный похоронный обряд с наземным способом захоронения не носит этнического признака. По мнению этнографа Н. П. Лобачевой, нетрадиционная форма могил является отголоском зороастрийской религии. В то же время имеет место и другая, более прагматичная точка зрения, что подобный характер погребения в Хорезме, Бухаре и ряде других районов диктуют интенсивно проступающие здесь грунтовые воды.

Начиная с X в. в Средней Азии развивается традиция хоронить членов семьи на территории огороженного фамильного участка, получившего название "хазира". Нередко на территории погребального комплекса возводились скромные ритуальные постройки.

По сведениям ученых Б. Бабаджанова и Л. Некрасовой, хазира особенно широко были распространены в Бухаре и ранее всех появились именно здесь. И в наши дни более или менее зажиточные люди стараются выкупить на кладбищах участки для одной семьи и, по старой традиции, огородить их, обустроить особое место для чтения Корана.

Крупные мазары поддерживались за счет доходов от вакуфных владений, и в богоугодное дело колониальные власти Туркестана не вмешивались. Не было резких изменений в политике Советской власти по отношению к исламу в первые годы ее существования.

В 1927 г. в Ташкенте по проспекту Фараби было образовано кладбище (пл. 5 га) с приметами нового времени. Здесь похоронены известные государственные деятели — Усман Юсупов, М. Айбек, Гафур Гулям, Абдулла Каххар, Ширин Мурадов, Урал Тансыкбаев, Батыр Закиров. Камалан-мазар основан в XVIII—XIX вв. (пл. 7,3 га). Похоронены: писатель Абдулла Кадыри, поэт Хабиби, драматург и поэт Хуршид. На мазаре Вилоят покоится прах А. Шарафутдинова — автора учебника для узбекских школ "Алифбе".

Однако в 20—50-е гг. прошлого столетия многие известные культово-мемориальные комплексы при перепланировке городов сильно пострадали и сохранились лишь частично. Так, после 1924 г. произошла перепланировка Шейхантаура, он постепенно растворился в ансамбле улицы Навои. В Самарканде было уничтожено известное кладбище святых и ученых раисов — Чакардиза. Памятники этого типа, находящиеся в сельской местности (особенно в горах), оказались в несколько лучшем положении. Очень древнюю основу имеет исторический комплекс Хусам-ата в кишлаке Фудина (XI—XIX вв.) в Кашкадарьинской области (в 15 км от Карши). По данным Л. Ю. Маньковской, святой Хазрети Хусам-ата, умерший в конце XI в., был выходцем из Мекки, проповедовал ислам и стал основателем данного селения.

В северо-западных районах Узбекистана на территориях мусульманских мазаров можно встретить тутовые деревья, которые местные жители почитают, верят, что в деревьях живут души их предков. Возможно, легенда отчасти связана с изменением цвета древесины (в темно-розовый) при надрезе тутовника.

В настоящее время почти не наблюдается различий в погребальных обрядах двух самых больших мусульманских народов в стране — узбеков и таджиков. Хоронят на общих мазарах, но всегда предпочитая фамильные. Особенно этого неписанного правила в Узбекистане придерживаются локальные группы таджиков. Например, таджики Сариасии делятся на две группы. Представители одной из них известны как кухистони — горные. Они проживают в кишлаках Гурут, Шотрут, Карм, Таммуш, Чош и др. Сто лет назад таджики-кухистони делились на родовые группы (авлод) и занимали отдельные территории на кишлачном кладбище.

Выходцы из горных таджикских селений Байсун, Дербент, Сайроб и др. и поныне твердо придерживаются традиции погребать по месту рождения своих предков, даже если придется вести прах из далекого далека. Хоронят на общих мусульманских кладбищах, но приглашают могильщиков таджикской национальности.

С 1854 г. в южной части канала Мулькдор (Турткульский район) отдельными родовыми группами начали оседать туркмены-атинцы. Вполне понятно, что здесь появились и их родовые кладбища. Современные памятники этой группы выглядят так: вокруг могилы одного из старшин племени располагаются могилы рядовых его членов, бросается в глаза "лес" из воткнутых носилок для умерших. И поныне туркменки, идя на похороны, набрасывают на голову скромный бюренджек (или ектан) — халат-накидку.

У каракалпаков родовые мазары в большинстве случаев находятся вблизи аулов и часто возникают рядом с мазаром святого покровителя данной округи.

В Тахтакупырском районе, у поселка Кара-Узяк находится обширное каракалпакское кладбище Отегу-аулия. Здесь расположены две могилы известного исторического деятеля середины XIX в. Ораз-аталыка и его сына Ауэз-аталыка. В конце 1950-х гг. ученые Хорезмской археолого-этнографической экспедиции зафиксировали на некрополе разные типы могил. Особенно самобытны большие семейные надгробия, окруженные высокими оградами из битой глины. Забор украшен резным орнаментом, увенчан на углах башенками "конгра".

Большой популярностью у жителей Каракалпакстана пользуется старинное кладбище Наринджан-баба близ Турткуля. На его территории в 1958 г. в возрасте 82 лет похоронен выдающийся исполнитель памятников эпического творчества каракалпаков — Курбанбай Тажибаев.

В Нукусе и других крупных городах Каракалпакстана большинство мусульманских мазаров, с этнической точки зрения, смешанного типа.

Особенность облика каракалпакских кладбищ — это воткнутые в землю табуты — носилки, на которых переносилось тело покойного к месту захоронения. По местным поверьям, у каждого человека имеется хоть какой-нибудь грех, и использование его носилок-гробов для последующих захоронений означало бы передачу его грехов новому покойнику. Кстати, традиция втыкать в холм могилы табуты существует у всех мусульманских народов, населяющих Хорезм. Помимо вышеприведенной версии, существует и другая: по этим лестницам душам умерших легче попасть в мир иной[3].

Казахи исповедуют суннизм ханифитского толка, характеризуемый терпимостью к инакомыслию, и поэтому на узбекской земле они выбирали для своих покойников близлежащие мусульманские кладбища, хотя всегда старались заиметь собственные родовые некрополи на целинных просторах.

Широко известен казахский мазар Даут-ата в Кунградском районе с примечательными надгробными сооружениями. В прошлом столетии в этом регионе активно шел процесс метизации казахов и каракалпаков, повторяющийся из поколения в поколение, и поэтому как бы растворившихся друг в друге. Отсюда и смешение традиций в похоронных обрядах, поклонение одним и тем же святым.

В южной части Турткульского района более века тому назад поселились казахи — выходцы из Кзыл-Орды и Актюбинской области. Но основная часть казахских поселенцев переехала сюда из-под Казалинска в голодные 30-е гг. прошлого столетия. На местном кладбище сохранились старинные казахские надгробья, несущие отпечаток материальной культуры их исконных земель.

Казахи, проживающие на юге Казахстана и в Ташкентской области, более всего почитают ташкентский мавзолей Калдыргач-бия (I пол. XV в.), построенный на территории бывшего Шейхантаурского кладбища. Из двух легенд, проливающих свет на его историю, нам привлекательна та, согласно которой постройка названа в честь казахского бия по имени Толебий из рода дулат, правителя Старшей Орды (первая половина XVIII в.). В народе его прозвали "Калдыргач" ("Ласточка").

Наружный шатровый купол пирамидальной формы на высоком 12-гранном барабане характерен для строений степных кочевников. По словам одного из первых исследователей памятника Г. А-. Пугаченковой, "они словно имитируют родные края Калдыргач-бия, горные пики Тянь-Шаня и Алатау". По мнению ученого, "происхождение формы шатровых мавзолеев связано со стародавними погребальными обычаями народов, населявших северные районы Средней Азии, чем объясняется и удивительная стойкость в них этой формы, применявшейся еще в недавнее время в надмогильных сооружениях киргизов и казахов .

В начале XIX в. в народе ходили слухи, будто некий похороненный в мавзолее Калдыргач-бия покойник не был по-настоящему правоверным мусульманином и погребен с некоторыми отступлениями от принятого ритуала. Для проверки слухов один из кокандских правителей города однажды ночью с помощью сторожа шейхантаурского медресе Ишанкула-датха произвел в мавзолее вскрытие одной из сагана при мерцающих свечах, держать которые поручили мальчику 12 лет. В сагане тогда обнаружили запрятанный под подушку кинжал, украшенный самоцветами, что действительно несовместимо со строгими требованиями ислама. Однако находку оставили на месте, а сторожу правитель строжайше запретил говорить о содеянном. Потом сторож куда-то исчез. Много лет спустя при ремонтных работах внутри мавзолея участвовавший при вскрытии сагана мальчик, достигший уже почтенного возраста, попытался достать припрятанный кинжал, но там его не оказалось. Об этом он перед смертью, будучи глубоким стариком, рассказал своему сыну[4].

Таким образом, история памятника пока до конца не раскрыта.

Небезынтересный факт: в первой половине XIX в. в окрестностях Ташкента существовало кладбище Чала-казак ("чуть-чуть казах").

По-видимому, в крае имелись и обособленные кладбища Чала-яхуди. Ныне в Узбекистане проживает более 230 тыс. кыргызов. Активная интернационализация и урбанизация в последние 50 лет, а также ассимиляция привели к тому, что узбекистанские кыргызы хоронят своих соплеменников на общих мусульманских мазарах с соблюдением всех местных традиций внешнего оформления могил.

Обследование 1958—1961 гг. хорезмским археолого-этнографическим отрядом Тахтакупырского района выявило небольшую (около 25 хозяйств) группу кыргызов в местности Ешки улген, осевшую здесь 100—125 лет назад. Возможно, данная этнографическая группа имеет свое моногамное кладбище, запечатлевшее специфические национальные черты.

Узбекистанские дунгане живут в основном в Ташкенте, Ташкентской области, городах и кишлаках Ферганской долины. Они являются мусульманами-суннитами, придерживающимися двух толков-школ: "ло цзяо" и "синь цзяо", т. е. ханифэ и шафии. В прошлом особо почитали проповедников, приезжавших в Китай из Средней Азии, в частности из Бухары.

Этнограф Г. Г. Стратинович, наблюдавший в 1954 г. похоронный обряд дунган северного Кыргызстана, делает вывод о его синкретическом тюрко-мусульманском происхождении, с одной стороны, и китайском — с другой. Но в каждой локальной группе дунган степень влияния течений разная.

Прежняя замкнутость дунганской общины, ее отличительные признаки в верованиях и похоронных обрядах сказывались на стремлении иметь разные с соседствующими мусульманами кладбища. В Оше, в районе Карасу, где в 1878 г. осела этнически смешанная группа дунган, существовало отдельное дунганское кладбище Салмазар.

В первые десятилетия Советской власти дунгане в местах их компактного проживания пользовались широкой культурной автономией. В послевоенный период (50-е гг. XX в.) начинается некоторая адаптация, стирание различий в похоронных обрядах дунган и представителей других местных национальностей. Теперь дунгане, проживающие в Узбекистане, хоронят на общих мусульманских кладбищах, но на отдельных картах.

Переселившиеся из Синь-Цзяна в Туркестан в XIX в. уйгуры хоронят своих соплеменников также на общих мусульманских кладбищах. Отдельных карт или отдельных участков на их территориях не имеют.

Вполне закономерно, что целый ряд историко-мемориальных комплексов Средней Азии связан со святыми арабского происхождения. Один из самых популярных — культовый ансамбль Шахи-Зинда в Самарканде. Согласно легенде, двоюродный брат пророка Мухаммеда — Куссам-бин Аббас проповедовал ислам среди неверных. Однажды в Самарканде во время проповеди он подвергся нападению и был обезглавлен, но, подняв голову с земли, Куссам удалился в пещеру, чтобы вернуться вновь, когда мир изменится к лучшему. Правоверные мусульмане верят, что он и поныне живет под землей. Могилу его почитают, а земля вокруг мавзолея стала местом захоронения самых богатых и авторитетных мусульман.

Согласно другому преданию, на самаркандском мазаре "Кизляр мовзие" также были похоронены арабские воины.

На протяжении многих веков в Среднеазиатском регионе происходила метизация арабов с местным населением. Одни из них уже говорят по-узбекски, другие — по-таджикски, и лишь незначительная часть сохранила родной язык. И нужно отметить, что за прошедшие полвека ничего не изменилось. Однако им все же удалось сохранить, хоть и частично, свои антропологические и этнографические черты. В литературе первой половины прошлого века не раз подчеркивалось, что арабы держатся несколько обособленно от остальных жителей, ревниво охраняют чистоту своей крови. В селениях они имели свои мечети — следы длительного проживания арабов на узбекской земле, в том числе и арабские мазары — показатель их компактного обитания в долине Зарафшана, низовьях Кашкадарьи и нескольких селениях Амударьи. У самаркандских и кашкадарьинских арабов до сих пор стойко соблюдается обычай хоронить своих соплеменников на родовых кладбищах. Наиболее последовательны в соблюдении старых религиозных обрядов арабоязычные жители Дейнау.

Представители татарской диаспоры, прибывшие в Туркестан, стремились в местах своего компактного проживания иметь этнические кладбища. Первые татарские (ногайские) мазары были заложены почти два века тому назад на землях Коканда и под Ташкентом, в местности Ногай-курган (ныне Сергелийский район), рядом с первыми татарскими колониями.

На границе XIX—XX вв. татарский некрополь образовался в Бешагачской части старого Ташкента, неподалеку от Татарской слободы. По сообщению Р. Г. Мукминовой, татарский мазар до 50-х гг. XX в. существовал в районе Ташкентской обсерватории. Другой действовал полвека назад на Бадамзаре. Татарский участок имеется и на столичном кладбище Ялангач-2. В Ташкенте в самом конце XIX в. была построена татарская мечеть, где верующие регистрировали рождение своих детей.

Погребальные обряды башкир во многом схожи с татарскими и узбекскими, но для их совершения приглашают своих мулл. Хоронят на общих мусульманских кладбищах. Отдельных карт или участков не имеют.

С крымско-татарским этносом связана одна из легенд о возникновении комплекса Хайрабад-ишан (XVIII в.) в бешагачской части Ташкента (теперь это район Катартал). По преданию, записанному Л. Ю. Маньковской, 300 лет тому назад крымскому татарину Хайрабаду голос во сне возвестил: "Завтра к порогу твоего дома придет белый верблюд. Садись на него и дай ему волю. И когда он остановится и ляжет, освой эту землю и живи там". Утром Хайрабад сел на верблюда и долго ехал. Наконец верблюд остановился и лег на кургане, где сейчас стоят мечеть и мавзолей". Вокруг комплекса расположилось кладбище, которое давно уже не действует и заросло травой. Правда, следует отметить, что это предание мало связано с этнической действительностью. Отдельные захоронения крымских татар за последние пятьдесят с лишним лет возникли на мазарах в Чиназе, Янгиюле, Чирчике, Ташкенте, Беговате, Ангрене, Фергане, Кувасае, Самарканде, Бухаре, Андижане. В Ташкенте небольшой локальный участок имеется на кладбищах Ялангач-2, Келесском и Урта-Сарайском. Захоронения отличаются своей ухоженностью. На надгробных плитах арабским шрифтом или кириллицей на крымско-татарском языке обычно, помимо общепринятых сведений об умершем, указывается его место рождения в Крыму.

У кавказских народов отношение к местам захоронения своих предков всегда было особым. За соблюдением древних традиций пристально следят почтенные старцы. "Табасаранами рождаются, арабистами становятся", — говорят на Северном Кавказе (т. е. к старости делаются религиозными). Эти меткие слова правомерны и для аварцев, и чеченцев, и ингушей.

Похоронные обряды у мусульманских народов Дагестана, проживающих на территории Узбекистана, имеют некоторые национальные отличия. Родственники при возможности стараются перевезти прах близких на родину их предков.

Представители диаспор народов Северного Кавказа, являющиеся суннитами шафиитского толка, имеют тенденцию хоронить своих соплеменников на мусульманских мазарах в границах малых этнических некрополей. Например, уже четверть века существует дагестанский локальный участок на старом узбекском кладбище Минор в Ташкенте. Компактные участки захоронений чеченцев, ингушей появились в конце 40-х гг. в округах хозяйств Сырдарьинской и Ташкентской областей. А в поселке Баяут-3 Сырдарьинской области карачаевское кладбище, образованное еще в середине 1930-х гг., действует и поныне. На семейно-клановых участках мазара производят захоронения своих родственников не только жители ближайших районов, но и представители карачаевской национальности других областей, отцы и деды которых ранее трудились в этих краях. На могильных плитах горских народов часто начертаны выдержки из Корана (аяты) на арабском языке. В последние десятилетия на надгробиях стали помещать портреты усопших. Впрочем, эта "мода" распространилась на памятники большинства этнических кладбищ.

В наши дни в мусульманских обрядах наблюдается постепенный возврат к основным установлениям ислама, согласно которым погребение должно быть скромным.

Турки, осознающие свое конфессиональное единство с коренными мусульманскими народами региона, хоронят земляков, как правило, рассеянно на общих кладбищах. В сельской местности у тур-ков бытуют и другие традиции. По сообщению тойтюбинской турчанки, всех умерших родственников их рода везут хоронить в фамильный местный некрополь мусульманского кладбища. Такой "дворянской привычки", по словам информатора, придерживаются многие турки-односельчане.

В XX столетии в областях Узбекистана курды-переселенцы — выходцы из Передней Азии проживали в основном в сельской местности небольшими группами (в Янгиюльском и Аккурганском районах Ташкентской области, Самаркандской области и т. д.). В 50-е гг. их число несколько пополнилось за счет мигрантов из Казахстана и Туркменистана. Но позднее немало их выехало за пределы республики. Поэтому компактные группы захоронений курдов в Узбекистане не известны. Например, известного деятеля кино Клару Гельдыеву похоронили на Чиланзарском кладбище, недалеко от киностудии[5]. Тем более что их вероисповедание (сунниты шафиитского толка) почти полностью совпадает с вероисповеданием местных мусульман, имеется лишь небольшая разница в похоронном обряде. Исключение составляет кладбище курдов (25 захоронений) в Алмазаре (в окрестностях Ташкента). Со слов информатора Салиха Ахмеда Бахши, здесь были погреб лены курды из отряда Мустафы Барзани, который базировался в этой местности. Впоследствии вокруг курдских захоронений появились могилы узбеков, татар и других мусульман.

Среднеазиатские исламизированные цыгане всегда живут автономно от других рядом проживающих народов и мало посвящают посторонних в свою духовную жизнь. Хоронят по мусульманским обычаям, на отдельных кладбищах, если живут в сельской местности (например, в Янги-Базаре Ташкентской области) и на выделенной территории на мусульманских мазарах, но разделенных нейтральными полосами.

В Ташкенте, в квартале Сагбан в позднефеодальный период сложилась цыганская махалля Очават. И до сих пор в старогородской части столицы живут люли и имеют свой этнический участок на сагбанском мазаре, расположенном в северо-западной части Ташкента (осн. в 1880 г., пл. 3,5 га). Цыганские некрополи функционируют в районах Куйлюкского и Келесского жилмассивов.

В XVI—XVII вв. в Средней Азии постепенно начали расти и колонии индийских мусульман. Согласно сообщению Бадриддина Кашмири, Абдулла-хан II после возвращения из похода в Северную Индию подарил одному из джуйбарских шейхов четырех плененных мастеров резьбы по камню. Каменотесы занимались изготовлением не только архитектурного декора, но и высокохудожественных надгробий. Выходцы из Индии либо уже являлись мусульманами, либо их заставляли принять ислам. С темой данного очерка переплетается история сложения самого большого мазара в Ташкентской области. Мусульманское кладбище находится в Бекабадском районе, в кишлаке Токачи. На его территории в XVI—XVII вв. был возведен мавзолей Кызыл-мазар. В литературе опубликованы два предания, раскрывающие мотивы строительства памятника, и оба посвящены основателю династии Великих моголов — Захириддину Бабуру. Одно из них связано с Индией. Согласно этому преданию, в местности Токачи состоялась многодневная битва между войском Бабура и андижанцами. Наиболее отважно сражался воин, оказавшийся на самом деле прекрасной индианкой. К сожалению, девушка, покорившая сердце султана, погибла в бою. Опечаленный Бабур распорядился в память о ней поставить на месте сражения мемориальный памятник.

Большая часть выходцев из Индии являлись индуистами. Своих покойников они сжигали. Для кремации отводилось специальное место. Во время совершения обряда по просьбе самих колонистов присутствовали представители местной администрации, дабы избежать непредсказуемых поступков со стороны местных мусульман, считавших сжигание трупа поруганием человеческого праха. Выходцы из Индии, исповедовавшие ислам, имели свои небольшие кладбища (возможно, поблизости от местных мусульманских). До сих пор старики Андижана помнят о существовании в прошлом "хинди мазара" в Алтынкульском районе.

В конце XIX в. большой интерес к погребальным обрядам индийских мусульман проявляло не только коренное, но и европейское население. Так, в 1894 г. на траурной церемонии индусов присутствовало все русское чиновничество во главе с градоначальником.

Объекты религиозно-культового характера часто в своих названиях имеют компонент "ота" (отец). Например, Занги-ата, Чупан-ата, Араб-ата, Кучкар-ата, Эвой-ата и т.д. Верующие мусульмане во время различных обрядов совершают поездки к священным мазарам, где режут овцу, козу или птицу.

У этнических иранцев, являющихся шиитами, сохранились некоторые традиционные обряды, в частности при погребении, хотя длительное суннитское окружение максимально сблизило их с обычаями коренных народов — мусульман-суннитов. Исполнение ашури из специальных домов перенесено в частные дома пожилых верующих иранцев.

В Бухаре имеются три иранских кладбища, все они находятся за чертой феодального города. Это некрополь Чортук (за воротами Талипоч), Каракуль (за одноименными воротами) и Пахоль. Каждое из них сложилось, соответственно, вблизи старого иранского квартала.

Как установила Ф. Д. Люшкевич, у бухарских иранцев "в месяц раджаб считается богоугодным делом приводить могилу в порядок: поверхность ее выравнивают, сверху кладут камень и обмазывают его алебастром. Благоустроенная могила называется мираки". При этом, по словам этого же исследователя, предпочтение всегда отдавалось подземным захоронениям, чем сагона.

В Самарканде наиболее древнее кладбище с иранскими захоронениями — Панджоб (XVII—XVIII вв.), расположено вблизи одноименного медресе. А со слов информаторов Мухаммадали Ахметова и Али Багирова, данное кладбище носит и другое название "Кизляр-мавзи" в память о семи девах, похороненных здесь в VII в. В 1976 г. на мазаре состоялось перезахоронение праха известного просветителя Сайда Риза Али-заде. В 30-е гг. он был репрессирован. Умер в г. Владимире (Россия). Действующее кладбище находится на улице М. Миршарапова. Благоустроительные работы произведены на старинном мемориальном комплексе Авлие Мурад.

В Андижане иранский некрополь долгое время действовал в районе кирпичного завода. Азербайджанцы-шииты, несмотря на заметную адаптацию к местным обычаям, хоронят своих земляков на отдельных картах мусульманских мазаров. Особенно большие карты азербайджанских погребений представлены на Яккасарайском кладбище в Ташкенте, на Алмазарском в Ташкентской области и близ поселка Бахт в Сырдарьинской области, в г. Самарканде (Янги Равот).

Заканчивая данный раздел, необходимо отметить, что до 1917 г. на мазарах регистрационные книги отсутствовали. Процент смертности мусульманского населения, особенно среди городских жителей, установить невозможно, так как, согласно требованиям Корана, никаких записей не вели.

Христианские захоронения

Согласно свидетельствам письменных источников, в Бухарском и Хивинском ханствах российские граждане — пленные и откупившиеся от своих хозяев вольные (правда, не имевшие при этом права возвращаться в свое отечество), проживали уже в конце XVIII —начале XIX в.

Отсюда следует, что здесь должны были функционировать и христианские некрополи. Однако никаких письменных свидетельств и материальных следов их присутствия в крае пока не обнаружено. Первые крупные христианские захоронения в казахстанско-среднеазиатском регионе появляются в период завоевания края Россией. Вначале, как обычно бывает во время военных столкновений, это были братские могилы, разбросанные на местах сражений.

Первый русский некрополь на территории нынешнего Узбекистана появился в 1865 г. на холме Шортепе (восточнее жилмассива Карасу), где 9 мая произошло первое сражение между войсками генерала Черняева и ташкентцами (Кокандского гарнизона). Православный обряд захоронения 25 русских воинов был произведен по всем православным канонам военным священником — протоиереем Андреем Маловым. В последующем здесь организовалось поселковое христианское кладбище, действующее и поныне.

В Ташкенте частично сохранилась часовня на месте братской могилы воинов, павших в 60-е гг. XIX в., которая поставлена вблизи Камаланских ворот, рядом с одноименным мазаром.

На окраине Ташкента в 1860-х гг. солдатское кладбище появляется рядом с военным госпиталем. Здесь была построена сырцовая церковка, освященная 30 сентября 1871 г. во имя св. Пантелеймона. 25 июля 1897 г. здесь состоялось захоронение тела графа Н. Я. Ростовцева. В начале XX в. кладбище было закрыто.

Затем братские могилы русских воинов появились по пути продвижения царских войск в глубь Туркестана — в Джизаке и Самарканде (май 1868), а чуть позднее — и на окраине города Карши. Над могилами устанавливались скромные памятники. Ныне многие захоронения того периода перенесены на городские христианские кладбища.

История христианских кладбищ в Узбекистане, по существу, начинается после включения большей части Туркестана в состав Российской империи. Почти 140 лет тому назад здесь возникают первые русские поселения и русские кварталы в городах Ташкенте, Самарканде, Джизаке, Маргелане, Андижане, Коканде и др.

В первые годы христианские некрополи располагались в черте городов, но потом стали переноситься за их границу. Причем выбор места для городских кладбищ не был случайным. Район их размещения продумывался градостроителями, что подтверждают проекты планов русских городов и крупных населенных пунктов.

Содержание и охрана некрополей находилось на городском бюджете. Большие кладбища поддерживали монастыри. На некоторых из них были возведены внушительные православные храмы. Но в большинстве случаев это были часовни. Состоятельные горожане приобретали купчие на землю для семейных склепов и захоронений.

Сельские некрополи своим благолепием не отличались. Чиновник особых поручений (впоследствии известный писатель) В. В. Крестовский, проезжая мимо селения Чиназ, расположенного на старинном тракте Ташкент — Самарканд, в путевом дневнике зафиксировал, что местная церковка "снаружи схожа более на провинциальный склад, чем на церковь", а русское кладбище, где торчат несколько деревянных шестиконечных крестов, обнесено глинобитной стеной.

Туркестанский край к началу XX столетия отличался пестротой состава населения. Необходимо отметить, что хотя православие и было провозглашено официальной религией империи, предпочтения в ней сочетались с веротерпимостью. С приходом российской армии и чиновничества в крае появилось немало лютеран (немцев, прибалтов и др.), католиков (поляков, литовцев, белорусов, украинцев, немцев) и армян-григориан. Некоторые из них (евреи, немцы, поляки, татары и др.), желая стать равноправными туркестанцами, принимали православие. Смертность среди лиц православного вероисповедания отмечалась в метрических книгах здешней приходской церкви по свидетельствам о смерти, выдаваемым врачами. Такого же порядка придерживались армяне-григориане, католики и лютеране.

История славянских диаспор (русской, украинской, белорусской) в какой-то мере нашла отражение в памятниках историко-мемориального характера. Одним из наиболее значительных и уникальных мемориалов является ташкентское кладбище № 1, больше известное в народе под названием "Боткинское" (расположено рядом с ул. Боткина). Улица, ведущая к нему (мимо "Польского костела" и Кадетского корпуса), носила название Дачной. Обширная территория некрополя площадью 40 га разместилась рядом с пригородными землями купца Иванова. Коммерции советник Н. И. Иванов пользовался особым уважением со стороны пастырей Туркестанской епархии, поскольку в течение 25 лет, прожитых им в крае, неоднократно жертвовал значительные средства в пользу Русской православной церкви. Похоронен на Боткинском кладбище, вблизи храма Александра Невского, построенного в период 1902—1905 гг. на средства военного ведомства Туркестанского края. Первым культовым сооружением некрополя является часовня "Всех скорбящих радосте".

Созданное в начале 70-х гг. XIX в. христианское кладбище заметно разрослось. Могильные ограды плотно прилегают друг к другу. В иных местах, особенно в его ядре, сложились многоярусные захоронения. Сохранились могилы видных служителей Ташкентско-Среднеазиатской епархии — митрополитов Никандра и Арсения, архиепископа Гавриила, архимандрита Бориса (Холчева) и потомков канонизированного в святые архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого), захоронения Федора Керенского и старого генерала А. П. Востросаблина, могилы видных деятелей науки и культуры — Л. В. Ошанина, Н. П. Остроумова, Н. Г. Малицкого, А. Д. Грекова, В. В. Решетова, А. С. Уклонского, С. В. Стародубцева, Ю. К. Титова, А. В. Алмаатинской, Г. М. Сваричевского, Б. М. Засыпкина, В. А. Шишкина, Н. В. Дмитровского и др.

Академик С.И.Стародубцев. Ташкент кладбище Боткино
Перейти
Академик С.И.Стародубцев. Ташкент кладбище Боткино

Изучение планировки новой части Самарканда (начало 1870-х гг.) показало, что первое крупное христианское кладбище города было размещено вблизи оврага Силгарсай, южнее Пайкабадских ворот. До начала XX в. кладбище называлось Солдатским, поскольку первыми здесь были похоронены русские воины. В 1903 г. вновь пробитая кладбищенская улица стала соединять центральную часть города с европейским некрополем. Во второй половине XX в. здесь были похоронены И. И. Умняков, Д. И. Лев, Ю. Н. Алескеров и др. Небольшой погост появился около самаркандской православной церкви святого Георгия.

После взятия Андижана в 1868 г. русскими войсками в районе мечети Намазго, в старой части города, было организовано европейское поселение, в основном казарменного типа. По логике, где-то в границах площади должно было функционировать и небольшое солдатское кладбище, просуществовавшее до строительства нового города в Андижане. Ныне старое военно-городское кладбище, площадью 6 га, граничит с Садовой улицей. В 1898 г. на его территории была поставлена часовня. К сожалению, ее конструкции не выдержали разрушительного землетрясения 1902 г. и она была разобрана. Но остались фотографии молельни.

После завоевания г. Чуста в 1877 г., юго-восточнее города, около Наманганских ворот, вырастает русское поселение с небольшим христианским некрополем.

11 мая 1892 г. на христианском кладбище в Новом Маргелане (ныне г. Фергана) состоялись торжественные похороны молодого французского географа и путешественника Ж. Мартена. Способный ученый, которому не было еще и сорока лет, скончался, возвращаясь из Центральной Азии. За прошедший период на могилу Ж. Мартена много раз возлагались венки от его соотечественников.

На старом христианском некрополе в Коканде похоронен другой француз, но уже местный житель, — Федор Михайлович Женжурист (по деду Жан Жури) — автор книги "Лейшманиоз и история борьбы с ним в Узбекистане", изданной в 1928 г. в Ташкенте.

В 1875—1877 гг. за непокорность царскому правительству исключаются из состава Уральского казачьего войска старообрядцы. Они были принудительно расселены общинами в глухих уголках северо-западных окраин (главным образом в Амударьинском округе). Часть уральских (яицких) казаков прибывала в эти края и самовольно. В результате образовалось несколько локальных центров проживания старообрядцев. Находясь в изолированности, они смогли больше сохранить свою культуру. По сведениям этнографа Е. Э. Бломквист, и в конце 40-х гг. прошлого века погребальный обряд уральцев совершался "по столетиями установленному канону". Они пели старинные похоронные песни. Дети приучались читать псалтырь. В местах большого сосредоточения приверженцев старообрядческого вероисповедания в Нукусе (здесь наиболее прочно сохранялись реликтовые формы в быту и обрядах), Турткуле и Кунграде образовались кладбища сектантов. Поначалу, собственно, других и не было, поскольку они жили обособленно не только от коренного населения, но и от русских.

Уральские переселенцы, так же как и мусульмане, до установления Советской власти нигде не регистрировали факт смерти членов своих общин. Однако из беседы первого исследователя быта уральских казаков в Средней Азии А. Л. Гуляева с начальником поселка старообрядцев, расположенного неподалеку от Петроалександровска, в 1880 г., известно, что сведения о браках он получал через расспросы близких ему людей, так как сами "уходцы" ничего, что делалось и случалось в их семьях, ему не сообщали. "О покойниках он еще узнавал по крестам на могилах, о новорожденных, жаловался он, узнать ужасно трудно".

В начале XX в. уральцы проникли и в глубь края — в Чиназ, Ташкент, Маргелан и другие центры. Все старообрядцы, рассеянные группами по казахстанско-среднеазиатскому региону, несмотря на многочисленные препоны, "жили единой старообрядческой массой". С этнической точки зрения, старообрядческие кладбища являются русскими, поскольку "православные сектанты всегда боролись за чистоту крови".

На христианских кладбищах (Боткинском в Ташкенте и на старогородском в Фергане) могилы староверов можно определить по форме крестов. В 1899 г. чиновник особых поручений по железнодорожной части М. Н. Чернышевский во время служебного путешествия по низовьям Амударьи сфотографировал монументальный обелиск, увенчанный восьмиконечным крестом, на месте погребения уральских казаков-первопроходцев (по всей видимости, в окрестностях Кунграда). Ныне этот некрополь не существует.

Православные понтийские и крымские греки, селившиеся в крае дисперсно, предпочитают хоронить своих близких на фамильных некрополях в границах общих христианских кладбищ.

С появлением большой группы российских греков, вынужденных переселенцев, в 40-е гг. XX в. в местечке Айпан Ферганской области образовалось греческое кладбище. Старые памятники на нем сделаны в основном из крепких пород камня. Возможно, они изготовлены руками греческих мастеров, имевших опыт его обработки у себя на родине — на Кавказе и в Крыму. Во всяком случае, в Кыргызстане среди депортированных греков имелись свои каменотесы. До 60-х гг. XX в. похоронные обряды понтийских и крымских греков, имеющие некоторые отличия от славянских народов, проходили в основном с участием священников греческой церкви, переселенных в Среднюю Азию вместе с греческой диаспорой.

Из беседы с художником Янисом Салпинкиди выяснилось, что в поселке Багара Южноказахстанской области многие годы богослужения на дому исполнял священник-монах — грек по происхождению. Гроб с телом покойника держали в доме обязательно одну ночь и затем перед похоронами отмаливали. Впоследствии священник чаще всего был русский, но это воспринималось спокойно, с пониманием. В Узбекистане греки хоронят своих умерших на общих православных кладбищах. О том, что в семье мужчины греческой национальности траур, можно сразу догадаться по его внешнему облику: 40 дней не положено бриться[6].

Жители Эллады из многотысячной группы участников Сопротивления, волею судьбы попавшие на жительство в Узбекистан уже более полувека тому назад, в абсолютном большинстве своем, особенно мужчины, являлись атеистами. Но приезжавшие к ним родственники придерживались православной веры. Некоторые пожилые женщины даже имели на переносице вытатуированные маленькие крестики. Во время траура они одевали черное платье и носили его в течение года, а иногда и пожизненно[7]. Их соотечественников хоронили на отдельных картах на Боткинском и Кадырьинском кладбищах в Ташкенте, а также на городском в Чирчике. Со временем, когда образовалось достаточно много смешанных браков, все перемешалось. В последнее десятилетие больше греков стало посещать православные храмы. До установки памятника на месте погребения иногда ставят равноконечный греческий крест. На надгробных плитах выбивают тексты на греческом или русском языках, иногда на двух сразу. В Национальном центре диаспоры ведется книга регистрации умерших земляков и нашедших вечное упокоение на узбекской земле — второй родине. Грузинских захоронений в Узбекистане известно мало. Они, как правило, связаны с лицами смешанного типа — метисами, имевшими русскую родословную. Причины разные. Во-первых, грузинская диаспора здесь была всегда малочисленной и рассеянной. Многие проживали временно. Во-вторых, этнические грузины верят, что умерший их соотечественник покой сможет найти только в отчей земле (большинство же народов считает иначе — тревожить прах усопших нельзя). Поэтому умерших родственников сразу же старались перевезти в Грузию или на время похоронить на христианском кладбище по последнему месту жительства. Для исполнения религиозных треб приглашались духовники Ташкентско-Среднеазиатской епархии.

В Узбекистане трудно найти районный центр, а тем более город, где бы не осели представители армянского этноса. На христианских кладбищах нет отдельных армянских карт. Армяне всегда стараются выбрать для своих близких место в ядре кладбища и рядом со своими соплеменниками. Подобное явление прослеживается на Боткинском, бывшем Коммунистическом и Домбрабадском кладбищах в Ташкенте и на христианском кладбище в Самарканде. Аналогичная картина просматривается в Андижане, Коканде и других местах компактного обитания армянского населения. В четырех вышеназванных городах в первой четверти XX в. действовали армяно-григорианские церкви.

В Узбекистане в 60—80-е гг. XX в. плодотворно трудился в области архитектурно-планировочных решений объектов мемориальной пластики ряд специалистов армянского происхождения, имевших природный вкус и талант, — архитектор Л. Адамов, скульпторы Р. Тер-Оганесян, С. Бабаян, Р. Авакян и др.
Ташкентское кладбище Боткино
Перейти
Ташкентское кладбище Боткино

Местные армяне стараются ставить на могилах монументальные памятники, выполненные из благородных материалов. Среди многообразия архитектурных форм более всего преобладают стеллы в виде сломанных стволов дерева с порушенными ветвями. Живя бок о бок с другими народами, армяне восприняли особенности местной культуры, утрачивая при этом некоторые собственные традиции. Так, надписи на надгробиях делаются на двух языках: армянском и русском, и довольно часто только на русском. Но правило — всем родственникам, как близким, так и дальним, собираться, не считаясь с расходами, вместе на похороны и традиционные поминальные дни (7 и 40 дней, годовщину со дня смерти) соблюдается. И в этом видится их стремление защититься от ассимиляции, ибо во время траурных дней они консолидируются и приобщаются к родной культуре.

Ташкентское кладбище Боткино
Перейти
Ташкентское кладбище Боткино

В 90-х гг. XIX в., когда ограничения по религиозному признаку были частично сняты, в Туркестан прибыло около 9 тыс. российских немцев. Достаточно много представителей немецкой национальности прочно укрепилось в Ташкенте, Самарканде и городах Ферганской долины. В Коканде в начале XX в. существовал целый немецкий квартал. На христианских кладбищах немцы хоронили своих соотечественников на обособленных лютеранских участках, которые нетрудно было найти среди поросших травой иных захоронений: территория лютеран выделялась аккуратными рядами многочисленных холмиков с латинскими крестами.

Лютеранская карта в начале XX в. имелась и на Боткинском кладбище. Среди сохранившихся могил есть и ухоженные. К примеру, фамильное захоронение семьи Зарринг. Ее родоначальник — прибалтийский немец Зарринг как технический специалист был приглашен царским правительством на строительство железнодорожной ветки Оренбург—Ташкент. Умер в 1924 г. Эпитафии на памятниках сделаны на немецком языке. Ниже прикреплены таблички с исходными данными об усопших на русском.

В 1932 г. здесь нашел свое последнее пристанище лютеранский пастор Юстус Юргенсен, начавший свою проповедническую службу на туркестанской земле в 80-е гг. XIX столетия. В центральной части кладбища находится и родовая усыпальница Бетгеров, в жилах которых текла немецкая кровь. Справа от дороги, ведущей к храму, лежат два надгробия бывших прихожан кирхи Ф. Н. Нильсена и А. Ф. Нильсена, потомки которого постоянно ухаживали за могилами до конца ушедшего столетия. Кстати, на некрополе покоится прах и видного ученого Р. Р. Шредера. Отдельные небольшие некрополи имели немецкие крестьянские колонии под Ташкентом, насчитывавшие около двух тысяч человек, — Константиновка, Крестово, Орловка, Степное, Кауфманское.

Еще четверть века тому назад крупные лютеранские общины немцев активно действовали в Чирчике, Газалкенте, Ангрене. Большая их часть уже выехала в Германию и Россию, и лишь намогильные камни на этнических картах христианских кладбищ еще долго будут напоминать о пребывании в крае большой колонии трудолюбивого народа.

В 80-е гг. XX столетия в Хивинском ханстве получила землю и начала обустраиваться солидная колония немецких протестантов — меннонитов, вынужденных бежать из центральных районов России из-за невозможности по предписаниям секты отбывать воинскую повинность. В Хорезме они благополучно прожили полвека. В 1937 г. на машинах через Самарканд переехали в необжитые места Таджикистана, где еще имелась возможность замкнуться в своей религии и традициях. Последний зримый след, оставленный меннонитами, — надгробные памятники на кладбище в селении Ак-мечеть. Многие его могилы разрушены временем.

В конце XIX в. этническая карта на Боткинском кладбище была выделена и крупной католической общине, всегда фанатично выполнявшей религиозные ритуалы. Ее границы еще недавно четко прослеживались по характерным латинским крестам сохранившихся могил поляков. Рядом хоронили и единоверцы литовцы, у которых и в образе жизни имеется много общего с поляками. К сожалению, не сохранилось место захоронения "апостола Туркестана" — ксендза Юстина Пранайтиса (1861—февраль 1917). Вначале, согласно воле священника, его останки были погребены под строящимся римско-католическим костелом, но впоследствии их перезахоронили на главном христианском кладбище Ташкента.

Ташкент кладбище Боткино
Перейти
Ташкент кладбище Боткино

Когда-то польско-католические участки существовали и на христианских некрополях Самарканда и Нового Маргелана, где польские общины имели католические храмы, а также в Термезе и других городских центрах Туркестана. В последнее десятилетие обрусевшие поляки и литовцы вновь возвращаются в лоно своей католической церкви. Возрождаются и элементы национальной обрядности при похоронах, в формах мемориальных памятников.

Местные европейские цыгане

Иудейские захоронения

В 1989 г. в Узбекистане проживало около 93 тыс. чел. (7 этнических общин), исповедующих иудаизм. Они делятся на евреев-ашкенази (европейских) и евреев яхуди-бухори, или бухарских, которые преобладают в Средней Азии. В конце XVIII в. в духовной жизни бухарских евреев происходят значительные реформы: вводится сефардский ритуал вместо персидского, которым местные евреи пользовались до тех пор.

На землях современного Узбекистана среднеазиатские евреи осели в городах Самарканде, Каттакургане, Коканде, Ташкенте, Шахрисабзе, Кермине, в незначительных количествах в Хиве и Ургенче. Но больше всего их проживало в Бухаре: здесь они селились в трех слободах. Еврейское кладбище, очень древнее, располагалось в сердцевине города. Н. Ханыков в своей книге "Описание Бухарского ханства" (1843.) дает план старой Бухары, на котором обозначены еврейские квартал и кладбище. В настоящее время на нем покоится более 8 тыс. человек. Действуют миква (бассейн для омовения и других процедур) и ханакох-часовня (синагога-молельня), в которой читают "хаккофот" перед захоронением, другие подсобные помещения. Кладбище взято под охрану городских властей как объект культурного наследия.

По закону, где бы иудеи ни жили, у них должно быть свое еврейское о кладбище. Пожертвования на их содержание собирались в синагогах. В них устраивались и поминки по умершим. В исторических документах конца XV—XVI вв. имеется упоминание еврейском квартале в Самарканде. В то же время существуют версии о присутствии семитов в этом городе намного раньше. Яхуди (евреев) хоронили на мазарах Хазрат-и Хызр, называемый евреями "Кадамжойи Ильеху Ханови", Ходжа Даниэль, Ходжа Абди Дарун, Ходжа Абди Берун в селениях Дахмет, Мулиен-и Якум и др.

С 30-х гг. XIX в. популярным становится обширное кладбище, расположенное на юго-восточном склоне городища Афрасиаб. На кладбище возведены ритуальные постройки — Хадар тохара для омовения покойников и хонакох.

На раннем этапе бухарские евреи строго придерживались предписаний иудаизма в похоронной обрядности: не изображать портреты умерших на могильных плитах, не ставить скульптур и перегородок, отделяющие могилы друг от друга. Однако полвека назад этот запрет был нарушен. Не стали соблюдать и другую этническую традицию — захоронение в один ряд пофамильно. На всех надгробиях в центре (сверху) писали две буквы "ПН", означающие "Поним нефеш", то есть "лицо покойного" (или данные об усопшем). Историк М. М. Абрамов, проводивший рекогносцировку бухарско-еврейских некрополей Самарканда и его окрестностей, подметил, что подобная традиция обрывается в конце 20-х гг. прошлого столетия.

Надписи на надгробиях вначале выполнялись на иврите и еврейско-таджикском, а с начала XX в. — и на русском языках. Старые намогильные памятники, изготовленные руками иудейских камнерезов, отличаются изяществом шрифта (ивритского, арабского, латинского и кириллицы). Р. Назарьян пишет, что бухарско-еврейское кладбище на Афрасиабе евреи называют "13-й участок", считая его как бы продолжением жилой махалли, разбитой на 12 участков (в соответствии с числом колен Израилевых).

С 1832 по 1975 гг. на кладбище было зарегистрировано 4294 надгробия, установленных на могилах бухарских евреев, и 729 — ашкенази. Здесь похоронены известные представители бухарско-еврейской общины Я. Н. Гадоев, Ю. Н. Кураев, Ю. И. Элизаров, Б. Калхот, Л. Бабаханов, М. Д. Толмасов и М. Абрамов. Необходимо отметить, что на бухарско-еврейских кладбищах нередко хоронили иудеев из Кыргызстана, выполняя их просьбу быть погребенным на малой родине (в Самарканде или Бухаре).

Бухарско-еврейское кладбище в Ташкенте
Перейти
Бухарско-еврейское кладбище в Ташкенте

В Ташкенте, по сведениям А. Н. Добросмыслова, в 60-е гг. XIX столетия насчитывалось не более 100 человек (27 семейств) евреев. Пришли они в край, согласно легендам, четыреста лет тому назад из Бухары. Раввина они никогда не имели, ограничиваясь одним резаком. В городе действовала одна синагога. "Небольшое кладбище за городскими стенами была единственная земельная собственность", — с горечью отмечает автор исторического очерка "Ташкент в прошлом и настоящем". Однако, ради справедливости, надо отметить, что М. Черняев при взятии Ташкента предлагал евреям участок земли для поселения, но они, боясь сартов, это предложение отклонили. Старое бухарско-еврейское кладбище уже давно вошло в черту города и граничит с улицей Фароби. Здесь установлен памятник в честь земляков, погибших в годы второй мировой войны, подведен горящий факел. На погребальном поле имеется отдельная зона, где захоронены горские и грузинские евреи, поскольку их погребальные обычаи подверглись некоторой европеизации.

Бухарско-еврейское кладбище в Ташкенте
Перейти
Бухарско-еврейское кладбище в Ташкенте

Когда-то большая община бухарских евреев существовала и в Кермине. Теперь об этом напоминают только камни на кладбище, за которыми продолжают ухаживать на средства американской бухарско-еврейской общины. Территория мемориала утопает в зелени виноградников и яблонь.

В Каттакургане еврейский квартал появился в XVIII в. Некрополь бухарских евреев расположен за городом на возвышении, поскольку близко подходят грунтовые воды. Ныне от небольшой, но активной общины осталось две семьи. Но кладбище находится в хорошем состоянии. Здесь много надгробий из благородных пород камня. Аллеи украшают стенды со стихами поэтов Востока.

В последние годы, когда отток яхуди в Израиль и США резко возрос, в стране была создана Бухарско-еврейская ассоциация, которая разработала концепцию сохранения исторических мест, связанных с многовековым пребыванием в крае иудеев, и следит за ее претворением.

Наплыв русских (европейских) евреев в Туркестанский край совпадает со временем сооружения железнодорожной ветки Оренбург—Ташкент и с развитием торгово-банковской системы в регионе в первые годы XX столетия. К этому периоду относится оформление на христианских кладбищах еврейских карт практически во всех городских центрах русского Туркестана.

Новые некрополи ашкенази появились в Узбекистане во время второй мировой войны (рядом с Боткинским в Ташкенте и по улице Маргеланской в Самарканде и др.) и в первые годы после ее окончания. Тогда города региона приютили около полумиллиона эвакуированных евреев из России. В 1942 г. в его столицу были переведены все службы московской еврейской общины.

В последние годы войны в Ташкенте, в районе Текстильного комбината, разместилось еврейское кладбище двух этнографических групп, разделенных забором, с разными входами. Стерильные кладбища пришлых евреев функционируют в Чирчике, Андижане, Фергане, Коканде, Бухаре и других городских центрах.

До 50-х гг. верующие иудеи старались соблюдать религиозную традицию хоронить раздельно мужчин и женщин. Позднее этот канон подвергся некоторой демократизации. До сих пор на молодом кладбище Домбрабад в Ташкенте еврейское погребальное поле разделено на карты по половому признаку. Но родственники усопших сами решают, соблюдать древнюю традицию или нет. Так, известный археолог Л. И. Альбаум в 1997 г. похоронен рядом со своей супругой Л. Г. Альбаум (кладбище Домбрабад).

В годы второй мировой войны в Узбекистане оказалась большая группа польских евреев-беженцев. Несмотря на поддержку местного населения, тяжелые условия жизни привели к летальному исходу массу польских граждан. Небольшие некрополи польских евреев имелись в Бухаре, Шахрисабзе и Ургенче.

На землях Узбекистана имеется ряд мемориальных мест, связанных с временным пребыванием иностранных граждан в качестве рабочих в трудовых колониях. Тяжкие испытания, выпавшие на их долю в годы двух мировых войн, выдержали не все. Многие навечно остались покоиться на чужой стороне.

Многим посетителям Боткинского кладбища известно монументальное художественное надгробие из бетона, выполненное в непривычном для нас стиле: пятиметровая фигура сфинкса с женским торсом и застывшим в скорби лицом. У его ног преклонил колени солдат в национальной форме. На постаменте начертана надпись на русском и венгерском языках: "Венгерские офицеры погибшим венгерским товарищам". Предположительно памятник относится к 1916—1920 гг. и посвящен жертвам первой мировой войны. На территории данного кладбища в этот же период надгробие было установлено и на месте погребения немецких военнопленных на средства их соотечественников. По рассказам архивариуса Главного управления по охране памятников Министерства культуры республики Н. Ш. Лукашевой (в 1960-е гг.), это была плита из черного камня с печальным текстом, написанным готическим шрифтом на древненемецком языке. К сожалению, местонахождение могилы найти не удалось.

В этой же стороне кладбища компактными группами хоронили и этнических австрийцев — участников первой мировой войны. В 1990-е гг. И. А. Щур (Зарринг) при посещении мест захоронений родителей всегда обходила оставшиеся 5—6 могил австрийцев, относящихся к середине 30-х гг. Низенькие надгробия с оригинальными арочками заметно выделялись среди других памятников. Почти всех захороненных И. А. Щур хороню помнит — они были друзьями их семьи.

Несмотря на то что военнопленным в Средней Азии жилось несравнимо легче, чем российским в Европе, многие рядовые солдаты в глубинке полностью испили чашу страданий. В описываемый период на кладбище в Ферганском поселке Кызыл-Кия, где на шахтах работали мужчины разных национальностей, в том числе и немцы, был сооружен незамысловатый памятник, на котором выбиты строки на латыни, имеющие многочисленные аналогии на памятниках подобного характера в других странах: "Чужестранец, передай Родине, что мы пришли сюда, повинуясь суровым законам войны". В братской могиле г. Каттакургана лежат: венгры Миклош Врабец, Геза Небеш, Янош Бочи, Янош Кадар, мадьяр Микошничек, чех Иван Фридерович, поляк Станислав Урбанский и несколько местных бойцов — Иван Лопатин, Григорий Минеев, Мамады Одылов и др.

В Самарканде на старом городском кладбище также сохранилась группа захоронений бывших военнопленных первой мировой войны — чехов, венгров, поляков, австрийцев.

20 апреля 1935 г., в период назревавшей советско-финляндской войны, 700 семей финнов были принудительно переселены в Узбекистан (в Ташкентскую область). Впоследствии депортированные финские граждане возвратились на родину. Однако не все дождались этого светлого часа, многие были похоронены на местных кладбищах. 20 апреля 1982 г. в Узбекистан приехали эстонские пасторы, курировавшие финские общины ингерманландцев еще на их родине в Европе. На местных кладбищах области было проведено отпевание на могилах более 1000 финнов.

В середине августа 1941 г. в Союзе началось формирование польской армии под командованием генерала Владислава Андерса. При армейских частях создавались школы кадетов, средние школы и гимназии, детские дома и госпитали. В целях борьбы с тяжелыми заболеваниями и увеличившейся смертностью среди польских солдат и гражданских лиц было принято решение перевести весь контингент польской армии в регион с более теплым климатом — в Казахстан и Среднюю Азию. С января до конца августа 1942 г. их командование дислоцировалось в Янгиюле, а отдельные части располагались в районных центрах Узбекистана, а также в Казахстане и Кыргызстане. Несмотря на некоторое улучшение условий содержания польских военнослужащих, гражданских лиц и детей (только в Ташкенте было открыто 17 детских домов), к болезням, приобретенным ранее, добавились тиф, малярия, желтуха. 2155 польских граждан умерли в госпиталях и больницах, расположенных в местах их временного пребывания, — Янгиюле, Алмазаре, Джизаке, Нарпае, Китабе, Шахрисабзе, Гузаре, Канимехе, Кермине, Яккабаге, Чиракчи и Маргеланех[8]. Несмотря на все трудности того сурового времени, похороны поляков совершались со всеми доступными для того времени национальными обрядами и почестями. В состав польской армии входили католические священники. Польские захоронения имеют разную сохранность. На канимехском некрополе в хорошем состоянии оказались два надгробия с крестами, круглыми табличками с надписями. В одном из этих захоронений нашли последний приют медсестра Данута Кжываньска, в другом — поручик Анджей Жетковский. При входе на кладбище на символическом памятнике хорошо сохранившаяся табличка с рукописной надписью гласит: "Здесь покоятся с тоскою в душе, с очами, обращенными к далекой Отчизне, солдаты 7 пехотной дивизии польской, умершие в 1942 году". В Шахрисабзе на одной из надгробных плит начертано: "Здесь покоится Вина Хондзыньска-Даге, любимое солнышко Адама, которая угасла 3 апреля 1942 года. Чужая земля была для тебя тяжелой при жизни, пусть станет легкой после смерти. Мой дух никогда не покинет тебя". На главном обелиске шахрисабзского некрополя сохранился лишь фрагмент надписи: "Останки твои на чужбине, но дух — в Польше, среди своих".

Памятники на обыкновенных общественных кладбищах наиболее правдиво отражают мысли и чувства людей, сполна ощутивших, что такое настоящее горе. Однако и в этих местах человек не всегда имел право на самовыражение. Все эпитафии на польских надгробиях в Узбекистане сделаны в 1942 г. исключительно на русском языке: даже в этой ситуации поляки боялись оставаться поляками.

В наши дни в стране ведутся работы по реконструкции комплекса памятников и мест захоронений польских солдат и офицеров времен второй мировой войны за счет средств Польши, с привлечением отечественных реставраторов, архитекторов и проектировщиков. Главным элементом всех польских кладбищ будет монумент, увенчанный барельефом орла, — герба, который польские солдаты носили на военных головных уборах. На каждом некрополе при входе будут установлены мемориальные плиты на польском и узбекском языках.

В конце второй мировой войны в Узбекистан прибыла крупная партия немецких военнопленных. Немцы работали на строительстве объектов народного хозяйства в Ташкенте, Ташкентской области и в других регионах. Не все вынесли испытания, выпавшие на их долю, многие нашли здесь свой последний приют. Захоронения немецких граждан имеются в Ташкенте (Яккасарайское кладбище), Кагане, Ангрене и др.

Пребывание японских военнопленных в Узбекистане обычно ассоциируется с их участием в завершении строительства Большого театра имени Навои (с октября 1945 по июнь 1948 г.), впоследствии получившего статус государственного академического. Но японцы (23 тыс.) были задействованы в качестве рабочей силы и на других государственных объектах республики. Географию их вынужденного проживания на узбекской земле можно проследить по наличию японских захоронений в Ташкенте, Бекабаде, Ангрене, Кагане, Коканде, Андижане и Чирчике, где похоронено 812 граждан японской национальности.

В Ташкенте на Яккасарайском кладбище, где похоронены военнопленные японцы, в 1995 г. состоялось открытие мемориальной стелы (автор макета — Тосио Сисидо) с участием японских монахов. В ее основание заложена капсула с землей, собранной со всех мест захоронений их соотечественников в Узбекистане[9]. Кладбище часто посещают посланцы Японии. На могилах близких людей они зажигают свечи из пахучих японских трав, оказывают ритуальные почести. В Узбекистане в качестве военнопленных работали солдаты и офицеры союзницы фашистской Германии — Италии. Места захоронений скончавшихся от ран и болезней итальянцев имеются в Андижане, Коканде и в других местах.

В последнее десятилетие все эти мемориалы, связанные с пребыванием в Узбекистане иностранных граждан, благоустроены при участии заинтересованных государств, надгробия отреставрированы, установлены мемориально-религиозные символы. Ежегодно стали проводиться Дни Памяти. Соотечественники, и в первую очередь родственники умерших здесь военнопленных, в составе специальных групп теперь могут ежегодно посещать мемориалы, чтобы склонить головы.

  • * *

Даже предварительный обзор этнических кладбищ и мазаров, расположенных на территории Узбекистана, показывает, что мемориальные объекты — необычайно ценные памятники материальной и духовной культуры. Только на первый взгляд кажется, что кладбища безмолвны. Кладбища — это наша история. Погребальные сооружения и плиты являются последними страницами в биографии людей. По ним можно прочесть основные вехи истории государства или судьбы отдельного народа. Кладбища являются определенным показателем широты исторических связей, уровня культуры и культов, степени моногамности населения. Братские могилы и погребальные поля военнопленных являются общественными памятниками интервенции какого-либо государства на территорию другого или последствий отдельных локальных конфликтов между ними.

Высокая урбанизация городской жизни Узбекистана незаметно, но последовательно стирает и нивелирует границы этнических карт и локальных участков на городских мазарах и кладбищах, за исключением иудейских, но и на них (главным образом, европейских) просматривается некоторая демократизация традиций. Те же тенденции свойственны и погребальным полям, тяготеющим к крупным городам. Непохожие обряды похоронных процедур разных народов, особенно у исповедующих ислам, постепенно корректируются к обычаям и традициям коренных жителей региона. В сельской местности, где плотность населения не так высока, "национальное размежевание" на мазарах и кладбищах более заметно.

В наши дни народы Узбекистана получили возможность провожать близких в последний путь достойно, по религиозным канонам исповедуемой ими веры.

Как ни парадоксально, но этнические мемориальные объекты и локальные участки на кладбищах способствуют объединению народов и этнических групп. У многих представителей этнических диаспор стойко сохраняется традиция хоронить и посещать мазары и кладбища в традиционной обрядовой одежде или в отдельных ее элементах (головном уборе и др.)- Здесь и причитают на родном языке, и поминают национальными блюдами (иногда слушают народные мелодии), вспоминают родословную, а проходя через ряды могил земляков, восстанавливают в памяти отдельные страницы истории своего народа, завязывают дружеские отношения с членами диаспоры. Словом, все настраивает на единение с соотечественниками, что позволяет легче вынести скорбь.

Особенно большой защиты и внимания мемориальные места требуют в наши дни, когда усилилась подвижность населения в стране. Поэтому без позитивного решения проблем, связанных с сохранением мазаров и кладбищ, нельзя достичь стабильного национального согласия. В этих целях нам представляется необходимым наиболее старые некрополи, а их может быть около 100 из почти 600 зарегистрированных, включить в республиканский реестр объектов культурного наследия со всеми вытекающими отсюда последствиями, а также составить карты расположения больших некрополей Узбекистана, в том числе этнических кладбищ и карт.

Кладбища являются одним из связующих звеньев в истории народов мира. Людям свойственно хранить память о своих предках даже по истечении многих десятилетий и более. И до сих пор в республику идут запросы родственников из зарубежных стран с просьбой сообщить данные о местонахождении какого-либо захоронения их гражданина.

Полное комплексное обследование историко-мемориальных объектов существенно дополнит материалы по истории, искусству и этнографии многих народов, проживавших и ныне проживающих в стране, ибо здесь наиболее ярко проявляются этнические особенности и национальная психология. Л. И. Жукова


Литература Бломквист Е. Э. Этнографическая работа среди "уральцев" // Краткие сообщения Института этнографии АН СССР. М., 1947. Вып 3. Брынских С. А. Махалля. Ташкент, 1988. С. 8. Булатова В. А., Маньковская Л. Ю. Памятники зодчества Ташкента XIV—XIX вв. Ташкент, 1983. Гинсбург А. И. Узбекистан: Этнополитическая панорама. Очерки, документы, материалы. Национальные культурные общества. М., 1995. Годы, люди, факты // Сборник статей и очерков о бухарских евреях Самарканда. Самарканд, 1999. Ч. 2. Дмитриев Г. Л. Из истории индийских колоний в Средней Азии (вторая половина XIX — начало XX в.). Добросмыслов А. Н. Ташкент в прошлом и настоящем. Ташкент, 1912. Занятия и быт народов Средней Азии // Среднеазиатский этнографический сборник. Л., 1971. Вып. 3. Из истории Евангелическо-лютеранской церкви в России, на Украине, в Казахстане и Средней Азии. СПб., 1996. К истории христианства в Средней Азии. Ташкент, 1998. Коротин Е. И. Уральские казаки в Средней Азии // Вестник Каракалпакского филиала АН Узбекистана. Нукус, 1981. № 3. Лунин Б. В. История Узбекистана в источниках (Узбекистан в сообщениях путешественников и ученых: 20—80-е гг. XIX в. Ташкент, 1990. Маньковская Л. Ю. Архитектурные памятники Кашкадарьи. Ташкент, 1971. Мукминова Р. Г. Социальная дифференциация населения городов Узбекистана в XV—XVI вв. Ташкент, 1988. С. 122. Нильсен В. А. У истоков современного градостроительства Узбекистана (XIX — начало XX в.). Ташкент, 1988. Пугаченкова Г. А. Мавзолей Калдыргач-бия // Известия АН КазССР. № 80. Вып. 2. 1950. Ремпель Л. И. Далекое и близкое. Ташкент, 1992. Соколов Ю. А. Ташкент, ташкентцы и Россия. Ташкент, 1965. С.139. Сухарева О. А. Бухара. XIX — начало XX в. М., 1966. Чебоксаров Н. Н. Дунганская экспедиция // Краткие сообщения Института этнографии АН СССР. М., 1947. Вып. 3. С. 49 — 54. Хидоятов И. К вопросу о формировании населения южных районов Узбекистана // Сб. научн. тр. "Из истории народов Узбекистана". Ташкент, 1965. С. 13.


[1] Большую информацию о конфессиональном и этническом составе городского и сельского населения дают эпитафии на надгробных камнях-кайраках — наиболее массовой категории намогильных памятников начиная с XI в. [2] Ремпель JI. И. Далекое и близкое. Ташкент, 1992. С. 47. 360 [3] Внутри конфессионально комплектуемых комплексов выделяются и профессиональные элементы. Так на одном из каракалпакских мазаров в окрестностях Нукуса известный кинорежиссер А. Кабулов отметил группу могил, расположенных несколько в стороне от других. Кладбищенский сторож пояснил: "Здесь покоятся заргары. Их всегда хоронят отдельно, ибо человек, имеющий дело с золотом, честным быть не может". [4] Эти сведения были предоставлены академиком М. Е. Массоном Республиканскому правлению Общества охраны памятников истории и культуры Узбекистана в исторической справке о мавзолее Калдыргач-бия. [5] Здесь захоронена целая плеяда известных кинематографистов Узбекистана (Латиф Файзиев и др.). [6] Кстати, этого обычая придерживаются и верующие армяне, грузины, бухарские и горские евреи, и многие другие народы. [7] Эта традиция сохраняется и в наши дни. [8] В статье использованы сведения, предоставленные Е. Д. Яковлевой — председателем "Полонии" при Международной ассоциации "Узбекистан — Польша". [9] Информация получена в Ташкентском частном музее "О пребывании в 1940-х годах граждан Японии в Узбекистане".


© Центр экстремальной журналистики

Ссылки